Тутберидзе о «породистых» детях, боли и цене большого спорта. И взросление Двоеглазовой, которая разучилась смеяться так громко, как раньше
В новой серии проекта «Метод Тутберидзе» заслуженный тренер России откровенно рассказала о том, каким она видит детство спортсмена, почему считает своих подопечных «избранными» и как воспринимает травмы как неизбежную часть пути к большим медалям. Своим взглядом на карьеру, боль, взросление и будущее поделилась и вице-чемпионка страны Алиса Двоеглазова.
«Ты не дворняжка, ты породистая собака»
Этери Тутберидзе вспоминает собственное детство не как беззаботное время, а как бесконечный путь между домом и катком:
вставать в пять утра, тренировка, дорога обратно — и мимо детской площадки, где обычные дети кричат, катаются на качелях, бегают, падают, поднимаются, живут своей «нормальной» жизнью.
Однажды ей так сильно захотелось оказаться по ту сторону ограждения, среди этих детей, что она спросила у мамы, почему у нее нет такого детства. И ответ запомнился на всю жизнь. Мать объяснила дочери через образ, который потом не раз всплывал в интервью: есть дворняги, которые бегают, где хотят, и есть породистые собаки, которых водят на поводке. И вот ты — не дворняжка, ты «породистая». У тебя другая судьба, ты не можешь просто носиться по двору.
Эта метафора — о выборе не ребенка, а семьи и системы. Спорт забирает у детей привычное детство, но взамен предлагает шанс на исключительную судьбу.
«Избранные дети»: тяжелое слово без жалости
Тутберидзе резко не соглашается с распространенной оценкой: «бедные дети, у них нет детства, изнурительные тренировки, сплошные ограничения». Она считает подобный взгляд ошибочным и даже вредным.
По ее мнению, заниматься фигурным катанием или художественной гимнастикой по-настоящему, профессионально, на уровне большого спорта — это не наказание, а привилегия. До элиты доходят единицы. И она уверена: этих детей «выбирают сверху».
Такие дети, убеждена тренер, не должны жалеть себя или ощущать себя жертвами. Напротив, они должны чувствовать собственную избранность — не как повод для высокомерия, а как осознание высокой планки требований и ответственности. Это не «отобранные» ради чьих-то амбиций — это «избранные», на которых возлагаются надежды и которые обязаны выдержать давление.
Но за красивым словом «избранность» скрывается жесткая реальность: постоянный самоконтроль, лишения, раннее взросление и жизнь по расписанию, где спонтанности почти нет.
От кока-колы к «полке» за спиной
Тема тела и веса в женском фигурном катании — отдельная боль. Тутберидзе честно признается, что и сама в юности стояла перед зеркалом и мучительно спрашивала: откуда берется лишнее, если, кажется, ничего «запрещенного» не ешь?
Она вспоминает конец 80-х — начало 90-х, когда только начали появляться киоски с заморскими сладостями: батончики, газировка. В голове рождалась наивная логика: «Сейчас я не пообедаю, зато позволю себе баночку кока-колы и баунти». А потом смотришь на себя сзади — и видишь ту самую «полку» на бедрах и ягодицах.
Этот бытовой эпизод — не про ностальгию, а про вечный конфликт между желанием быть «как все подростки» и реальностью весовых требований в фигурном катании. Каждый лишний грамм, каждая сладость отражается на прыжках. И тренеры сегодняшнего поколения прекрасно понимают, через какие те же самые сомнения проходят их ученицы.
Боль как фон большого спорта
В разговор включается Алиса Двоеглазова, и тема травм перестает быть теоретической. Она спокойно, без пафоса, говорит о том, что ее до сих пор тревожит травма 2023 года — перелом и трещина большеберцовой кости.
По сути, выбор у спортсмена один: терпеть или сойти с дистанции. И большинство выбирают терпеть. Но это не геройство в киношном смысле, а суровая обыденность.
Фигуристка Дина Хуснутдинова добавляет: болят у всех — особенно колени, на которые падает вся нагрузка многовращательных прыжков, а также спина и стопы. После выходного дня, который должен быть отдыхом, первая тренировка дается тяжелее всего: тело словно «ржавеет», суставы ноют, но именно через эту боль нужно снова входить в рабочий ритм.
Когда ее спрашивают, можно ли привыкнуть к постоянной боли, Дина отвечает утвердительно: если что-то ноет годами, тебе волей-неволей приходится с этим свыкнуться.
«Компенсаторные» травмы: когда организм просто стирается
Этери Тутберидзе не романтизирует травмы, но и не делает вид, что это катастрофа, которой можно было полностью избежать. Она называет естественные для взрослых спортсменов повреждения «компенсаторными».
Это не та травма, когда ты один раз неудачно упал. Это накопленный износ — годами стирающиеся хрящи в коленях, перегруженные связки, позвоночник, который несет на себе тысячи приземлений. В какой-то момент организм просто выдает чек за все прошлые нагрузки.
И здесь, по словам тренера, выбор невелик: либо ты учишься жить, почти не обращая внимания на эту боль, корректируешь тренировочный процесс, где-то снижаешь объем, где-то — подключаешь восстановительные процедуры, либо говоришь себе «стоп».
Иногда приходится прибегать к обезболивающим прямо перед прокатом. Этери не скрывает: это реальность большого спорта. Большие медали и громкие достижения не достаются легко и без следа для здоровья.
Психологический счет: долг, вина и свобода
О боли тела логично переходит разговор к боли внутренней. Алиса вспоминает, как спорила с мамой:
«Я никому ничего не обязана, это моя жизнь, я могу делать все, что хочу». Но в ответ слышала: «Ты катаешься в такой группе, ты обязана соответствовать, ты не имеешь права кататься плохо».
Внутри — буря: с одной стороны, желание свободы, быть просто девочкой, которая может опоздать, отказаться, сорваться. С другой — вбитое годами чувство долга: ты должна, ты не можешь подвести ни тренера, ни маму, ни команду.
Просматривая свои старые прокаты, Алиса ловит себя на мысли: «Почему я сейчас так не прыгаю, как год назад?» Границы между «я расту и меняюсь» и «я деградирую» размываются. Каждый небольшой провал кажется признаком падения, а не естественного процесса взросления и перестройки организма.
«Мы раньше больше смеялись»
Особенно пронзительно звучит ее признание: вместе с подругой по группе, Дарьей Садковой, они вспоминали себя двух-трехлетней давности: «Мы так много раньше смеялись, почему сейчас почти не смеемся?»
Ответ простой и жесткий: сил уже не хватает. Когда все ресурсы уходят на тренировки, восстановление, борьбу с сомнениями и страхом ошибиться, на легкий, беспричинный смех остаются крохи энергии.
Но Алиса не драматизирует — она лишь констатирует факт: сейчас — период вложений. Она воспринимает происходящее как инвестицию в будущую жизнь. Да, сегодня — расписание, режим, ограничения. Зато потом — возможность путешествовать, увидеть разные страны, позволить себе ту самую «свободу», о которой сейчас только мечтает.
Мечта о простом человеческом счастье
За жестким графиком, медалями, оценками и обсуждениями складывается очень простая человеческая мечта. Алиса говорит, что ей бы хотелось встретить человека, с которым она сможет пройти всю жизнь, построить семью, довериться полностью, не фильтруя слова.
Бывали моменты, когда даже маме она не могла раскрыться до конца: «Ты не знаешь, что у меня на душе, как мне иногда тяжело просто выйти на лед». В такие периоды проще замкнуться, отодвинуть близких, чтобы их не нагружать своими переживаниями.
Этот эмоциональный барьер — частое явление в большом спорте. С одной стороны, спортсмен должен быть «железным», устойчивым, готовым терпеть. С другой — внутри копится усталость, одиночество, чувство непонимания. И признаться в этом непросто.
Детство, которого «нет», но которое все-таки есть
Разговор о «отобранном детстве» в спорте часто подается однобоко: либо как трагедия, либо как жертва во имя побед. Но в историях Тутберидзе и Двоеглазовой видно, что все сложнее.
Да, у юных фигуристок обычно нет дворовых игр до темноты, спонтанных поездок и ленивых каникул. Их детство проходит в раздевалках, на катке, в залах ОФП и кабинетах у врачей. Но это тоже детство — просто другое.
Вместо обычных воспоминаний у них — первый удавшийся тройной прыжок, первая крупная победа, первая взрослая травма, которую они пережили почти как инициацию. Их игры — это соревнование на тренировке, их компания — та же группа, с которой они смеются и плачут в раздевалке.
Цена выбора и право на будущее
Ключевой вопрос, который возникает после таких откровений: а имеют ли эти «избранные» право когда-нибудь сказать «хватит» и перестать быть «породистыми собаками на поводке»?
И Тутберидзе, и ее ученицы своими словами показывают: да, этот выбор существует, но он никогда не бывает легким. Слишком много вложено — времени, денег, нервов, здоровья, ожиданий близких и тренеров.
Алиса честно признается, что иногда ей обидно: «Почему я должна постоянно работать, а кто-то ничего не делает?» Но именно это чувство несправедливости она превращает в мотивацию: значит, в будущем у нее будет то, что она, в отличие от многих, действительно заслужила трудом.
Жизнь после льда: не конец, а вторая попытка
Важно, что все больше молодых спортсменов начинают думать не только о ближайшем старте, но и о том, что будет после карьеры. Разговоры о семье, путешествиях, возможности «делать все, что хочешь» — не каприз, а естественная потребность людей, которые долгие годы жили по чужому расписанию.
Карьера в спорте — не пожизненный приговор, а ограниченный по времени проект. И чем раньше спортсмен научится видеть за гранью льда свою будущую профессию, интересы и личную жизнь, тем мягче будет переход.
Истории, подобные признаниям Тутберидзе и Двоеглазовой, важны именно этим: они показывают, что за блеском медалей стоит реальная жизнь — с болью, сомнениями, конфликтами, но и с надеждой, планами и верой в то, что однажды наступит момент, когда можно будет просто смеяться так же громко и часто, как в те редкие беззаботные дни детства.