«Ей мама все купила», «Мама не могла дочке хвостик завязать?» — такие реплики под фотографиями Варвары Слуцкой появляются регулярно. Но сама фигуристка давно научилась относиться к этому с иронией. Дочь легендарной Ирины Слуцкой вместо того, чтобы спорить с хейтерами, спокойно делает свое дело: катается в танцах на льду, варит дизайнерское мыло, мечтает открыть кондитерскую и с восторгом рассказывает о Криштиану Роналду.
В откровенном разговоре Варвара подробно вспоминает путь в танцах, говорит о партнерстве, самоощущении «дочки великой мамы» и том, почему считает Ирину Эдуардовну… шедевром.
—
— Какие у тебя ощущения от прошедшего сезона?
— Этот сезон мне очень зашел. Он получился очень эмоциональным: местами тяжелым, местами драйвовым, но в целом — гораздо сильнее предыдущего. Я почувствовала, что выросла не только технически: добавилось внутренней уверенности, стало больше кайфа от самого процесса, от проката, от взаимодействия с партнером и залом.
— Первый сезон в танцах был эмоционально сложнее?
— Да, тогда сильно уставала именно морально. Было сложно на полную погружаться в программу, прочувствовать каждую деталь, атмосферу, музыку. В этом году я уже иначе воспринимала лед: было ощущение, что я контролирую ситуацию, а не просто «выживаю» на стартах.
— Был старт, на котором ты получила максимальное удовольствие? И наоборот — самый тяжелый турнир?
— Больше всего я кайфанула от этапа в Магнитогорске. Там потрясающая, теплая публика: катаешься и слышишь, как люди подпевают музыке, выкрикивают: «Круто! Супер!» Это нереально заряжает, складывается ощущение, что ты выступаешь не только для судей, а для живых людей, которым правда интересно.
Самым тяжелым я бы назвала первенство в Саранске. Там была напряженная атмосфера, зрителей немного, трибуны почти пустые. А я как раз из тех, кому нужна энергетика зала. Челябинск тоже дался непросто эмоционально, потому что это был финальный старт сезона. Внутренне чувствуешь: все устали, сезон длинный, но расслабляться нельзя. Хотелось выложиться до конца, показать максимум.
— Большое количество зрителей тебя не пугает? Не добавляет волнения?
— Наоборот. Я обожаю, когда трибуны заполнены. Чувствовать, что за тобой следят тысячи глаз, что люди переживают, болеют, хлопают — это особенное состояние. Адреналин, но приятный. Такое сложно забыть, это сохраняется в памяти намного дольше, чем оценки в протоколе.
—
Переход в танцы: «Я не хотела больше прыгать»
— Когда ты решила уйти в танцы на льду и почему?
— В танцы я перешла в 2019 году. До этого каталась в одиночном в группе у Вазгена Азрояна, пришла туда сразу после Нового года. Прыжки у меня получались нестабильно: то удачно, то провал. При этом всегда больше всего нравилось скольжение, работа корпусом, шаги — все, что связано с пластикой, а не с количеством оборотов в воздухе.
В какой-то момент я осознанно подошла к тренеру и попросила попробовать себя в танцах. Сначала я долго тренировалась одна: учила базовые элементы, понимала, как нужно работать лезвием, как «продавить» лед, как вести корпус. Потом начались прогоны с разными партнерами, поиски «того самого».
Но оставаться в старой группе не было смысла: все-таки тренер занимался в основном одиночниками. Поэтому постепенно стала менять команды, искать танцевальный штаб.
— Как дальше складывалась история с тренерами и партнерами?
— Я успела поработать с несколькими сильными специалистами. У Ирины Владимировны Жук я встала в пару с Александром Талантовым. Мы вместе прошли большой путь: от третьего спортивного разряда до первого. Это действительно серьезный этап в моей жизни. К сожалению, наш дуэт по личным причинам распался.
После поисков я оказалась в группе Екатерины Борисовны Рублевой и Ивана Александровича Шефера. И вот там я впервые почувствовала, что попала в максимально комфортную для себя среду. Это пока мой любимый тренерский штаб — и по атмосфере, и по подходу, и по тому, как они видят нас с партнером.
— Парное катание ты вообще не рассматривала?
— Честно? Нет. Я с самого начала понимала, что мне интереснее именно танцы: музыка, хореография, взаимодействие, эмоции. В парном свои задачи — выбросы, поддержки, сложные элементы. Мне же всегда было ближе выразить музыку телом, чем бороться с четверными. Поэтому парное катание само собой отпало.
— Первая тренировка в танцах на льду — что ты почувствовала?
— Поначалу я вообще не до конца понимала, во что ввязалась. Все было непривычно: другое построение работы, акценты, даже терминология. Я реально начинала с «нуля», как новичок. Училась с базовых шагов, правильного проката лезвием, взаимодействия с партнером даже в воображении. Но постепенно пазл сложился, и я поняла: да, это то, что я и представляла — и мне это очень нравится.
—
«Мечтала о партнерстве с Глебом — и мне его дали»
— Как вы встали в пару с Глебом Гончаровым?
— Я пришла на просмотр в группу Екатерины Борисовны где-то в середине зимы. И четыре месяца фактически тренировалась одна. Катала обязательные танцы, отрабатывала технику, но партнера не было. Я активно искала варианты, просматривала анкеты ребят.
В этот период как раз Глеб расстался со своей партнершей и разместил свою анкету на сайте поиска партнеров. Я увидела её и сказала маме: «Вот было бы круто, если бы меня поставили с Глебом». Но мысленно сомневалась: желающих много, претенденток на него действительно приходило немало.
И вот однажды утром Екатерина Борисовна объявляет мне: «Варя, сегодня тебя будут пробовать с Глебом». У меня внутри все перевернулось: с одной стороны — радость, с другой — колоссальное волнение. Для меня это был шаг на новый уровень.
Нас долго смотрели, сравнивали, пробовали. Было ощущение, что вот-вот скажут «нет», и я снова останусь в поиске. И тут к нам подъезжает Сергей Сергеевич Плишкин и говорит: «Варя, ты будешь кататься с ним. Ребята, вот ваша музыка для произвольного танца, слушайте». Я в тот момент даже не поверила, думала, что ослышалась. А потом дошло: нас поставили в пару. Я была в легком шоке и безумно счастлива.
— Не было страшно выходить уже с партнером?
— Страха как такового не было. Скорее, нужно было перестроить голову. Очень долго приходило осознание, что я больше не одна на льду. Что мы — единый механизм, одна команда, и уже отвечаем не только за себя, но и друг за друга. Это ответственность совсем другого уровня.
— Коннект с Глебом появился сразу или пришлось притереться?
— Притирки есть абсолютно у всех дуэтов, это нормальный процесс. Мы тоже проходили через споры, разные взгляды на музыку, костюмы, даже на мелочи в элементах. Но главное — мы оба хотели работать и слышать друг друга. Постепенно начали понимать, где нужно уступить, где настоять на своем. Сейчас у нас довольно гармоничный тандем: мы смеемся, можем обсудить любую тему, а на льду знаем, кто что делает в каждую секунду.
— Есть ли у вас профессиональные ритуалы перед прокатами?
— Есть маленькие традиции. Мы всегда перед выходом на лед перебрасываемся парой фраз, чтобы снять лишнее напряжение, можем слегка подурачиться в разминке — это помогает не «зажаться». У нас важен именно контакт: если кто‑то из нас нервничает слишком сильно, это сразу чувствуется, и тогда второй старается поддержать, отвлечь.
—
Тень большой фамилии: «Ей мама все купила»
— Ты — дочь олимпийской чемпионки. Это больше помогает или мешает?
— И то, и другое. С одной стороны, мне повезло: я с детства рядом с человеком, который понимает, что такое большой спорт, и может подсказать не по книжкам, а по собственному опыту. С другой — к тебе всегда приковано дополнительное внимание.
Каждый твой прокат сравнивают с мамой, хотя у нас совсем разные дисциплины, разные эпохи. Плюс вечные комментарии: «Ей все купили», «Если бы не мама, она бы и коньки не надела». Я это читаю честно — с улыбкой. Люди видят только картинку, а ежедневную работу в зале не видит почти никто.
— А фраза «Мама не могла дочке хвостик завязать?» откуда взялась?
— Это из серии комментариев под моими фотографиями. Если вдруг прядка волос выбилась на тренировке или хвостик не идеально гладкий — сразу: «Мама же фигуристка, как так?» На самом деле мама отлично умеет и хвостик завязать, и косу заплести, но мне не пять лет — я уже сама отвечаю за свой вид. И, честно, иногда хочется жить как обычной девочке, а не кукле с витрины.
— Как ты научилась не обращать внимания на хейтеров?
— В какой‑то момент я поняла: если реагировать на каждую запись, то просто сгоришь. Я стала относиться к этому как к шуму фона. Есть конструктив — его можно послушать. Остальное — это эмоции людей, которые меня не знают. Я знаю, сколько часов провожу на льду каждый день, и этого знания мне достаточно.
—
«Мама моя — шедевр»
— Ты как‑то сказала фразу: «Мама моя — шедевр». Что ты имела в виду?
— Для меня мама — действительно уникальный человек. Не только как спортсменка, хотя её достижения сложно переоценить. Она шедевр именно как личность. Она успевает быть тренером, общественным деятелем, мамой, женой, при этом сохраняет юмор, поддержку и живой интерес ко всему, что я делаю.
Мне очень повезло, что рядом человек, который не давит авторитетом, а направляет. Она никогда не говорит: «Я делала так, и ты обязана». Она спрашивает: «Как ты это чувствуешь? Чего хочешь ты?» И это дорогого стоит.
— Насколько мама участвует в твоей спортивной жизни?
— Мы часто обсуждаем мои старты, прокаты. Она может подсказать по компонентам, по подаче, по тому, как выйти из сложной ситуации. Но она не вмешивается в тренерскую работу: никогда не придет на тренировку и не начнет командовать. Она уважает мой тренерский штаб, а мне дает поддержку, а не дополнительные рамки.
—
Варка мыла и мечта о кондитерской
— Расскажи про мыло. Как вообще фигуристка приходит к варке мыла?
— У меня всегда была тяга к рукоделию. В какой-то момент я увидела набор для варки мыла и решила попробовать. Оказалось, это безумно увлекательно: ты можешь выбирать формы, запахи, цвета, сочетать всё как хочешь.
Сначала делала для себя и близких — в подарок. Потом начали просить знакомые, появились первые заказы. Меня цепляет, что каждая штука — уникальна. Можно сделать мыло в форме фигуристки, кроссовка, тортика — что угодно. Это как маленькое творчество вне льда.
— Кондитерство — это следующая ступень?
— Да, готовка — еще одна моя большая любовь. Я обожаю печь: торты, капкейки, пироги. Всегда слежу за красивой подачей, декором. Есть мечта: когда‑нибудь открыть небольшую кондитерскую, где будут уют, вкусности и, может быть, фигурное катание на экране.
Пока это больше хобби: режим спортсменки не всегда позволяет стоять у плиты часами. Но я уже собираю рецепты, учусь, пробую новые техники. Думаю, после завершения карьеры я обязательно вернусь к этой идее более серьезно.
— Что из десертов твой коронный номер?
— Очень люблю делать чизкейки и муссовые торты. Там важно все: текстура, баланс вкусов, аккуратность. Это, в каком‑то смысле, как программа: если один элемент «проседает», весь образ рушится.
—
Криштиану Роналду и спорт вне льда
— Ты не раз упоминала Криштиану Роналду. Почему именно он?
— Мне близка его история и отношение к делу. Это человек, который не остановился на таланте, а всю жизнь доказывал, что готов работать больше других. Его дисциплина, режим, постоянное развитие — это то, на что хочется равняться.
Я вообще люблю смотреть на других спортсменов: как они держатся под давлением, как готовятся, как реагируют на поражения. Это очень помогает в фигурном катании. Понимаешь: ты не один такой, все через это проходят.
— Футбол смотришь часто?
— Когда есть время — да. Но чаще я слежу за главными событиями, большими матчами. Мне нравится сама энергетика стадионов, поддержка болельщиков. Где‑то это похоже на то, что мы чувствуем на крупных турнирах, только масштаб другой.
—
Узнаваемость и жизнь вне катка
— Тебя уже часто узнают?
— Это начало происходить чаще в последнее время, особенно после крупных стартов. Иногда подходят девочки, просят сфотографироваться, что‑то спрашивают про тренировки, коньки. Это очень приятно, но и немного необычно. Я всё равно внутри ощущаю себя обычным подростком, который просто много времени проводит на льду.
— Не напрягает, что многие видят в тебе прежде всего «дочку Слуцкой»?
— Раньше расстраивало. Хотелось, чтобы видели именно меня, Варвару. Сейчас я спокойнее. Я понимаю, что это естественно: фамилия громкая, она привлекает внимание. А дальше — моя задача показать, кто я сама: своим катанием, своим отношением, своими увлечениями.
Если кто‑то приходит на соревнования «посмотреть на дочку Ирины Слуцкой», а уходит с мыслью: «О, Варька тоже интересная» — значит, я всё делаю правильно.
—
«Танцы дали мне свободу»
— Если бы тебя попросили одним предложением описать, что для тебя танцы на льду, что бы ты сказала?
— Для меня танцы — это свобода. Свобода выражать музыку телом, строить историю без ограничения количеством оборотов в прыжках. Это возможность быть разной: сегодня — романтичной, завтра — дерзкой, послезавтра — драматичной.
Я рада, что в какой‑то момент набралась смелости сказать: «Я больше не хочу прыгать, я хочу танцевать». Если бы тогда струсила, сейчас, наверное, жалела бы об упущенном шансе.
— О чем ты мечтаешь в спорте и за его пределами?
— В спорте — расти дальше, выходить на новый уровень, кататься все чище, эмоциональнее, сильнее. Хочется, чтобы зрители запоминали наши с Глебом программы, а не только цифры в протоколе.
За пределами льда — развиваться в творчестве: в кулинарии, рукоделии, может быть, в будущем — в чем‑то совсем новом. Но главное — оставаться собой, не терять чувство юмора и помнить, что жизнь не ограничивается только спортивными результатами.
—
Варвара Слуцкая еще только строит свою карьеру, но в её словах уже чувствуется взрослое понимание профессии и редкая для ее возраста ирония к собственному положению. Она спокойно относится к чужим ожиданиям, бережно — к опыту мамы и с азартом — к любому новому начинанию, будь то сложный танцевальный элемент, необычная форма мыла или идеальный чизкейк. И, кажется, у «дочки великой Слуцкой» все шансы стать в своем деле не только наследницей, но и отдельным, самостоятельным шедевром.