Фигуристка мирового уровня, актер, привыкший к льду только в коньках хоккеиста, и жесткий телепроект с высокими ожиданиями — так пересеклись дороги Ивана Жвакина и Александры Трусовой.
Иван прославился благодаря «Молодежке», где он играл хоккеиста, но зимой клюшку сменил на фигурные коньки и вышел на лед уже в другом амплуа — участника «Ледникового периода». В партнерши ему досталась одна из самых ярких фигуристок последних лет — серебряный призер Олимпийских игр Александра Трусова.
***
— Как вообще оказался в «Ледниковом периоде»?
— Идея участвовать в таком шоу у меня жила давно. Я обожаю лед, но ассоциировал его исключительно с хоккеем. Агент сказал, что в проект начали срочно добирать участников: обычно кастинг идет в сентябре, съемки — под Новый год, а тут все сдвинулось, нас собирали уже в декабре. Сроки были бешеные: на подготовку дали примерно месяц, при том что у меня в фигурном катании не было никакой базы. Я даже не рассматривал этот вид спорта как реальный вариант для себя. Хоккей и фигурное катание — это две разные галактики.
— В чем для тебя главное отличие?
— Если говорить честно, создается ощущение, что фигурное катание придумали инопланетяне. Человек по природе не предназначен для того, чтобы нестись по льду на тонких лезвиях и параллельно делать вращения, прыжки, поддержки, дорожки шагов. В хоккее ты думаешь о скорости, силе, борьбе. Здесь — о точности, красоте, балансе и еще о партнере, которого нужно не уронить и при этом выглядеть естественно.
— Когда узнал, что твоей партнершей станет именно Александра Трусова, как отреагировал?
— До этого я не особо следил за Олимпиадами, честно. Но фамилию ее все равно слышал, она на слуху у людей, далеких от фигурного катания. Когда мне сказали: «Твоя партнерша — серебряный призер Олимпийских игр», внутри все одновременно сжалось и вспыхнуло. С одной стороны — дикая гордость, с другой — колени задрожали. Трусова — реально достояние России, человек, которого знают и обсуждают по всей стране. И тут мне нужно не ударить в грязь лицом рядом с таким уровнем. Отступать никто не позволил — решение принималось быстро: либо я впрягаюсь в это до конца, либо вообще не начинаю.
— Ждал от нее жесткой школы или, наоборот, мягкого отношения к новичку?
— Специальных ожиданий не было, я шел работать. Первая наша встреча прошла спокойно: она сразу увидела, как я катаюсь, и, скажем так, иллюзий у нее не осталось, ха-ха. Хотя вслух она ничего не сказала. Я параллельно начал заниматься с тренером индивидуально — оттачивал базовые элементы, учился хотя бы не падать каждые пять секунд. Целый месяц ушел на то, чтобы простроить технику до минимально приемлемого уровня, и только потом мы начали полноценные репетиции с Сашей.
— Опиши ее как партнера.
— Саша очень дисциплинированная, собранная, требовательная — и к себе, и к партнеру. Это чувствуется в каждой мелочи: во сколько приходим на лед, как разминаемся, сколько раз повторяем один и тот же элемент. Она выросла в жесткой конкурентной среде, и этот характер видно сразу. При этом у нее есть одно очень ценное качество: она умеет в нужный момент сказать всего одну фразу, которая снимает лишнее напряжение.
— Какой совет от нее стал для тебя ключевым?
— Она неоднократно повторяла: «Расслабься и получай удовольствие». А я в это время чувствовал себя белой вороной: вокруг — профессионалы, у всех за плечами годы тренировок, а мне нужно за пару недель сделать вид, что я в этом всем как рыба в воде. Но эта простая установка — получать удовольствие — помогала не зажиматься и хотя бы иногда вспоминать, что я все-таки актер, а не только ученик на лезвиях.
— Вы обсуждали между собой твои переживания, страхи?
— Глубоких задушевных разговоров у нас не было. Мы общались в основном на льду, по делу: «тут поправь корпус», «здесь выше рука», «здесь не спеши». Надо понимать, что у Саши сейчас совершенно другая жизнь: она недавно стала мамой, ребенку всего полгода. Она приезжала на тренировку, отрабатывала по максимуму и сразу ехала домой — к малышу. Я с уважением к этому относился и не ждал от нее бесконечных часов присутствия на катке.
— Но ты в своем канале давал понять, что тренировок вам не хватает.
— Там ситуация неприятно вывернулась. Я писал для своей аудитории, делился эмоциями, переживаниями за результат. Даже в голову не приходило, что мои слова выдернут из контекста и раздуют до скандала. Если бы знал, к чему приведет, сформулировал бы все иначе или вообще промолчал.
— Все же смысл был довольно жесткий: мол, партнерша мало тренируется. Что тобой двигало?
— Чистая тревога за номер и за нашу пару в целом. Я понимал, что ответственность высокая: зритель ждет уровня, а я не имею права подвести ни Сашу, ни команду, ни себя. Плюс всегда в голове сидела мысль о безопасности: это не просто красивые кадры — мы делаем поддержки, сложные элементы, падение может закончиться плохо. Хотел, чтобы мы вышли на максимум в тех условиях, которые у нас были, и чтобы все закончилось без травм.
— Как отреагировала Саша, когда узнала, что твои слова разошлись по медиа?
— Я сразу с ней поговорил. Объяснил, что не хотел выставить ее в дурном свете, что меня больше всего беспокоил общий результат. Она все поняла абсолютно адекватно. Надо помнить: к ней всегда приковано повышенное внимание, каждое ее действие обсуждают. Живешь под таким увеличительным стеклом — любое слово превращается в повод для новостей.
— Ей мешало в шоу то, что в голове все равно живет идея возвращения в большой спорт?
— У таких спортсменов, как она, спорт вообще не уходит на задний план. Ты видишь, как она двигается, как чувствует лед: это человек высокой категории. Мы пробовали некоторые новые для меня элементы очень аккуратно, сначала Саша показывала их с тренером, а потом уже подключался я. При этом нужно понимать: каждый партнер — это другая механика. Рост, вес, пропорции — все влияет, как распределяется нагрузка, где у кого центр тяжести. И у меня было жесткое правило: никакого геройства, никакого риска ради лишнего аплодисмента. Условие участия — минимум риска, максимум собранности. Так я и прожил восемь номеров: первый был, по сути, пробным, дальше входили в ритм.
— Вспомни свои ощущения перед самым первым прокатом.
— Я дико нервничал. В голове крутилось: «Что происходит? Как я вообще сюда попал?». Плюс нужно учитывать, что телепрограмма выходит раз в неделю, а снимается блоками — по несколько номеров сразу. В первое появление мне повезло: был задействован только в одном выпуске. А потом пошли нагрузки: 2 номера, еще 2, потом 3. В финальный заход мы откатывали несколько дней подряд, и вот там голова забита была уже совершенно другими вещами.
— Какими именно?
— В первую очередь физуха. Мне как бывшему хоккеисту казалось, что у меня с выносливостью все нормально, но фигурное катание — другой тип нагрузки. Здесь кардио включается по-другому: ты должен постоянно катиться, контролировать корпус, партнера, эмоцию. Дыхания реально не хватало, особенно когда в номере много скоростных элементов и поддержек. И еще один момент, который меня удивил: огромная часть времени — это работа на одной ноге.
— На какой было комфортнее?
— Приходилось и на правой, и на левой, вариантов не было, ха-ха. Но, как и у многих фигуристов, вскрылись любимые и нелюбимые направления. Я, например, почему-то с удовольствием заворачивал налево, а направо — все время хотелось схитрить. Мы это прятали за хореографией и подачей, но внутри-то знаешь, где слабое место.
— С какими элементами было тяжелее всего смириться психологически?
— Поддержки, конечно. Это вообще отдельная вселенная. Ты берешь на руки человека, который весит не пушинку, а живую спортивную девчонку с мышцами, делаешь шаги на лезвиях и в этот момент тебе нужно не паниковать и не думать о том, что сейчас все рухнет. Плюс есть осознание: перед тобой — олимпийская медалистка. Уронить ее — это даже не позор, это кошмар из разряда «проснулся в холодном поту». Поэтому каждую поддержку мы отрабатывали до автоматизма. Я должен был в любой момент понимать, куда шагнуть, куда сместить вес, как отреагировать, если что-то пойдет не по плану.
— В одном из выпусков в вашу сторону прозвучала жесткая критика от Татьяны Тарасовой. Как это пережил?
— Я отношусь к Татьяне Анатольевне с огромным уважением. Она человек, который сделал для фигурного катания колоссально много. И, конечно, слышать в свой адрес, что номер слабый или не дотягивает до уровня, обидно. Но если откинуть эмоции, ее слова — это профессиональный разбор полетов. Она видит все: где не дожал, где сыграл безопасно, где спрятался за партнершей. В какой-то момент ее оценка, насколько бы резкой она ни казалась, работает как холодный душ. Ты выходишь с льда и понимаешь: либо начинаешь пахать еще больше, либо признаешь, что это не твоя территория.
— Были мысли ответить, поспорить?
— Поспорить с человеком такого уровня — бессмысленно. Можно внутри себя быть несогласным, считать, что сделал максимум, что тебе просто не хватило времени на подготовку. Но мир не обязан учитывать твои оправдания. На экране есть только результат. Я для себя решил: критика от Тарасовой — это не личная атака, а сигнал. Мы с тренером после таких оценок садились, пересматривали номер, разбирали ошибки, где можно усилить актерскую часть, где — техническую.
— То, что ты актер, помогало или, наоборот, мешало на льду?
— И то, и другое. С одной стороны, мне легче войти в образ, поймать эмоцию, не бояться камеры. Я привык к тому, что на тебя смотрят, оценивают, ждут реакции. С другой — в фигурном катании одной актерской подачи мало. Тут не спрячешься за мизансценой: если нога не там, баланс не тот — зритель видит, даже если ничего не понимает в технике. Пластика другая, ритм другой. Приходилось заново учить тело существовать в этом пространстве.
— Болельщики «Спартака» тоже подключились к обсуждению. Ты сам кому симпатизируешь в футболе?
— Я слежу за футболом, и «Спартак» мне всегда был интересен как клуб с яркой эмоциональной публикой. У них болельщики очень темпераментные, и, когда часть этой аудитории начала писать комментарии, шутить, поддерживать, стало даже как-то теплее. Спортивная среда вообще одна большая семья: хоккей, фигурка, футбол — дух соревнования везде похожий. Ты или привык жить под давлением трибун, или тебе в этом мире делать нечего.
— Ты почувствовал поддержку зрителей или больше хейта?
— Было и то, и другое. Понятно, что рядом с фигуристкой такого уровня, как Трусова, все сравнения не в мою пользу. Но я заранее к этому относился спокойно: я не претендую на статус спортсмена-суперзвезды, я гость в их профессии. Люди писали много теплых слов: благодарили за смелость выйти на лед, за самоиронию. Хейту тоже нашлось место, без этого никуда. Но в какой-то момент перестаешь воспринимать каждое сообщение через сердце. Главное — честно отрабатывать свою часть работы.
— После проекта у тебя не появилось желания всерьез продолжить занятия фигурным катанием?
— У меня появилось другое ощущение — огромное уважение к этому виду спорта. Понимаешь, сколько труда стоит за каждым прокатом, сколько боли, синяков, слез, сколько раз человек падает, прежде чем сделает один красивый элемент. Продолжать на профессиональном уровне я, конечно, не буду, это было бы смешно. Но как форма тренировки, как способ держать себя в тонусе — почему нет? Лед теперь воспринимается уже не как чужая территория.
— Ваш дуэт с Трусовой что тебе лично дал?
— Во-первых, новый уровень ответственности. Когда рядом с тобой человек такого масштаба, ты не имеешь права лениться или выкручиваться. Во-вторых, я очень четко почувствовал, что значит партнерство в его самом прямом смысле: ты отвечаешь не только за себя, но и за другого. А еще Саша показала мне своим примером, что значит жить в режиме «максимум» — и в спорте, и в личной жизни, и на льду, и вне его.
— Как теперь относишься к фразе «Трусова — достояние России», которую уже не раз цитировали?
— Я так и считаю. За громкими словами о рекордах и медалях стоит хрупкая девчонка с колоссальной внутренней силой. В нашем спорте часто быстро забывают вчерашних героев, переключаясь на новых. Но есть люди, которые уже вписали свое имя в историю — и Саша из их числа. Для меня честь, что мне довелось хоть ненадолго оказаться с ней в одной упряжке и пройти через этот безумный, сложный и очень честный опыт «Ледникового периода».