Ночью 20 февраля в московском Центре спорта и конькобежной подготовки случилось то, чего не ждет ни один спортсмен: рухнула крыша тренировочного катка ЦСКА. Это не просто очередная арена — лед, на котором годами оттачивали элементы Марк Кондратюк, Александр Самарин, Александра Трусова, Аделина Сотникова и целая плеяда других ведущих фигуристов страны. До недавнего времени здесь ежедневно работали группы Елены Буяновой, Анны Царёвой, Екатерины Моисеевой — тренеров, чьи ученики стабильно входят в число сильнейших в России и мире.
Катастрофа произошла ночью — именно это, по сути, и спасло людей. Во время дневных и вечерних тренировок каток заполнен до предела: одиночники, пары, дети, взрослые спортсмены, хореография, ОФП. Когда стало известно об обрушении, у всех, кто связан с этим льдом, первой мыслью было одно: хорошо, что в этот момент никто не находился на арене. В противном случае ЧП могло бы обернуться трагедией.
Но даже при том, что жертв удалось избежать, последствия для спортсменов оказались болезненными. За несколько дней до финала Гран-при России фигуристы ЦСКА фактически остались без «дома» — привычного льда, расписания, отработанных до минуты тренировочных циклов. Часть учеников и тренеров оперативно перевели на другие площадки, однако это не могло пройти бесследно.
Юная София Дзепка сумела выдержать удар — смена катка не помешала ей выиграть юниорский финал Гран-при. Но для тех, кто выступает на взрослом уровне, переходный период оказался более сложным. Мария Елисова и Мария Захарова, входящие в число заметных фигуристок ЦСКА, в финале Гран-при остались без медалей, и во многом это было связано не с их формой как таковой, а с обстоятельствами подготовки.
Мария Елисова признаётся, что смена арены больно ударила по ритму работы:
«Это однозначно усложнило подготовку. Было очень непривычно выходить на другой лёд после долгих лет на одном и том же катке. Там мы знали каждую неровность, каждую бровку борта, расстояния до стен, а тут всё другое. То льда мало, то на нём одновременно слишком много людей. Тебе дают время, а ты понимаешь: нужно делить площадку с огромным количеством спортсменов. Но мы старались выжать максимум из того, что есть».
На взрослом уровне такие «мелочи» решают исход соревнований. Для фигуриста важно не просто «уметь» прыжок — нужно уверенно выполнять элементы в привычной среде, в оптимальном режиме. Отработка каскадов, постановочной части, заходов на прыжки и выездов требует стабильности условий. Когда же каждый день ты не уверен, во сколько начнется тренировка, сколько продлится лёд и сколько людей будет на площадке, страдает не только техническая, но и психологическая составляющая.
Бронзовый призер чемпионата России 2026 года Мария Захарова описывает ситуацию ещё жёстче:
«Стало намного сложнее. Нас собрали на одном льду слишком много, группы сводили вместе, и на тренировках стояла настоящая каша. Ни разогнаться нормально, ни спокойно поставить программу. Кто-то на льду вообще никого вокруг не замечает, летит, как будто один катается. Времени стало вдвое меньше обычного — и приходится в эти 40-45 минут втиснуть всё: и прыжки, и прокаты, и работу над ошибками. Это очень выбивает из колеи. Но, с другой стороны, жизнь учит: надо быть готовыми ко всему».
Для тех, кто привык к жёстко выстроенной системе ЦСКА, такая «стихия» на льду — серьёзное испытание. В нормальных условиях у каждой группы — свой чёткий график, своё количество выходов на лёд, заранее расписанные прокаты и отдельные тренировки на доводку элементов. После аварии об этом порядке пришлось забыть: тренеры и спортсмены оказались в условиях, когда приходится не выбирать лучшее, а спасать хотя бы необходимый минимум.
Тренеры подчёркивали: главный удар пришёлся не только по форме, но и по психике. Перед стартом сезона, в межсезонье, такие форс-мажоры ещё можно как-то компенсировать — перестроить планы, изменить пик формы, продумать схему выступлений. Но когда ЧП происходит в разгар важнейших стартов, почти перед финалом Гран-при, пространства для манёвра практически нет.
Елена Буянова говорила, что сама новость об обрушении крыши стала шоком буквально для всех:
«Чудом никто не пострадал. Мы до сих пор под сильным впечатлением. Руководство сообщило, что сейчас ждут результатов экспертизы, только после этого станет понятно, что будет дальше с катком. Мы очень надеемся, что арену восстановят. Это место с огромной историей: здесь выросли олимпийские чемпионы, чемпионы Европы и мира. Хотелось бы, чтобы его не только отремонтировали, но и сохранили как центр фигурного катания».
Для спортсмена «родной» каток — это больше, чем просто крытый лёд. Здесь связаны десятки воспоминаний: первые успешные тройные прыжки, проваленные контрольные прокаты, шлифовка программ до позднего вечера, слёзы после неудач и эйфория после удачных стартов. Потеря такого пространства, пусть даже временная, воспринимается многими как утрата части собственного пути в спорте.
Особенно чувствительно это для тех, кто владеет сложнейшими прыжками и строит свои программы на высоком техническом уровне. Прыжки ультра-си требуют особой уверенности: спортсмен должен буквально «чувствовать» лёд, расстояния, стики, скорость разгона. Малейшая неуверенность, вызванная непривычными условиями, может привести либо к отказу от элемента, либо к ошибкам и падениям. В такой ситуации тренеры вынуждены искать компромисс между безопасностью и необходимостью сохранять технический арсенал.
Организационно переезд на другие арены тоже оказался непростым. Попасть в расписание уже работающих катков — задача сама по себе сложная: свободных «окон» мало, по минутам расписаны и массовые катания, и занятия других школ. Где-то фигуристам ЦСКА выделяли раннее утро, где-то поздний вечер, а это напрямую отражается на восстановлении, питании, режиме сна и, следовательно, на спортивной форме.
При этом спортсменам приходится сохранять внешнее спокойствие и боевой настрой. Публика, глядя на прокат, видит лишь конечный результат — удался ли прыжок, выдержана ли дорожка шагов, попали ли в музыку. Но за каждым подобным стартом в этой ситуации стоит борьба с усталостью, адаптацией и постоянным ощущением временности: ты понимаешь, что сейчас это твой лёд, но он — не твой дом, а временная площадка.
Психологи, работающие со спортсменами, отмечают, что подобные ЧП — это ещё и проверка характера. Кому-то удаётся превратить стресс в дополнительную мотивацию: «Раз так, я докажу, что могу выступать в любых условиях». Кто-то, наоборот, тяжело переживает резкую смену привычной среды. Для фигуристок уровня Елисовой и Захаровой подобный удар по стабильности тренингов — серьёзный вызов, и их комментарии демонстрируют, насколько сильно это повлияло на внутреннее состояние.
Сейчас многое зависит от итогов экспертизы и решений, которые будут приняты в отношении арены ЦСКА. Если каток подлежит восстановлению, предстоит долгий процесс ремонта и модернизации. Если же речь зайдет о закрытии или полной реконструкции, тренерским штабам придётся перестраивать инфраструктуру практически с нуля — искать постоянные льды, выстраивать новые маршруты, заново адаптироваться к другим условиям.
Для болельщиков и специалистов эта история — ещё одно напоминание о том, насколько хрупка привычная «стабильность» большого спорта. За блеском медалей и удачными прокатами стоит огромная система: арены, тренеры, расписания, техническое обслуживание катков. Одна ночь и обрушившаяся крыша способны перевернуть с ног на голову жизнь целого поколения фигуристов.
И всё же, несмотря на удар, фигуристки ЦСКА продолжают работать. Они выходят на новый лёд, терпят «кашу» на тренировках, подстраиваются под сокращённое время и ищут в себе силы не опускать планку. Пока эксперты изучают, что произошло с ареной, спортсменки, владеющие сложнейшими прыжками и конкурсными программами, делают то, что умеют лучше всего: адаптируются, собирают себя по частям и продолжают готовиться к следующим стартам — уже с пониманием, что иногда выживать в спорте приходится не только на льду, но и за его пределами.